Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Я… я… всю блокаду провела здесь… Короли… президенты, космонавты… все первым делом приходят сюда… Да как они могли? Как можно… здесь… в Эрмитаже?..
Голос Половцева показался скрипучим и неприятным:
— А им все равно — здесь или в общественной уборной. Они сочли, что здесь безопасней. Вот и все.
Когда Полина Акимовна, всхлипывая и вздрагивая, вытирала платком глаза, Половцев сказал Ивану Спиридоновичу:
— И вы зря волнуетесь. Ради бога не думайте, что в этом есть вина кого-нибудь из вашего музея. Никто из работников и сотрудников тут ни при чем. Успокойтесь. — Затем Половцев повернулся к Полине Акимовне — Мы вас просим завтра прийти за два часа до открытия, и этот пакет мы положим туда, откуда взяли. Потом я вас прошу не ходить через этот коридор. Постарайтесь. Иначе, чисто по-человечески, вы невольно будете смотреть на это место и можете отпугнуть того, кто придет за пакетом. Поэтому мы и пригласили вас, как работающую совсем в других помещениях. Понимаете?
В разговор вмешался Комаров:
— Это все равно, что… Минуту вы можете сидеть совершенно неподвижно, но если фотограф скажет: «спокойно, снимаю» и откроет затвор аппарата, у вас невольно начнет дергаться голова… Бывает так?
— Бывает… все бывает… — безропотно согласилась Полина Акимовна.
Эксперт повертел в своих толстых пальцах авторучку, расписался в постановлении о назначении экспертизы, взял найденный в Эрмитаже пакет и ответил Половцеву на вопрос, сможет ли Болдырев заметить, что адресованное ему письмо кто-то читал:
— Нет. Он тайный текст проявит нагреванием. Других средств он не имеет, раз ему их только посылают. — Он показал пакетик — А это наверняка самые простые средства для тайнописи. Таким, как Болдырев, они особые не присылают, берегут для более важных случаев. Ну, проверим как положено.
Когда эксперт ушел, Половцев сказал Комарову:
— И вот еще. В инструкции по тайнописи указан новый адрес в Нью-Йорке, некоей Кизилцевой Т., и рекомендуется на конверте указывать обратный адрес отправителя Шарикова К. Письма должны быть обращены к Танюше и подписаны Кириллом. Надо проверить, что это за адреса.
Через полтора часа Виктор Комаров позвонил Половцеву и сообщил, что Шариков Кирилл Константинович действительно живет по тому адресу в Ленинграде, который в инструкции рекомендован как адрес отправителя. Шариков работает старшим конструктором, несколько раз выезжал за границу в командировки и туристом. В выездных анкетах он сообщал, что у него в Нью-Йорке как раз по тому адресу, который указан в инструкции, живет сестра с мужем — Кизилцева Татьяна Константиновна…
— По-моему, тут что-то не то, и надо поговорить с самим Шариковым, он сейчас, наверное, дома, — закончил Комаров.
…Шариков провел Виктора в свою комнату. На столе, поблескивая отделкой, стоял новенький японский транзистор. На стене висели фотографии Хельсинки, Парижа и Нью-Йорка. Кирилл Константинович подтвердил, что сестра у него и сейчас живет в Нью-Йорке, они с мужем работники Внешторга, адрес он сейчас найдет. Шариков стал рыться в столе, перебирая надорванные конверты, бормоча:
— Где же он… где же он? Ага, есть! Нет, это старый, они в начале года переехали на другую квартиру.
Старый адрес был тот, который указан в инструкции.
— Почему они переехали?
— Квартира не понравилась, сняли однокомнатную с «кондишен» и прочими удобствами, а плата-то: восемьдесят долларов в месяц! Ничего себе? А вот и новый адрес.
В нем указывался совсем другой район Нью-Йорка.
— Так и должно быть, — ответил Комарову по телефону Половцев и велел прийти в управление к шести утра. Эксперт обещал к этому сроку закончить работу.
Вспыхивали уличные фонари, зажигались окна домов, и небо над городом становилось темнее. А на Дворцовой набережной у гранитного парапета все стояла полная старая женщина с короткими седыми волосами, она прижимала ладони к разгоряченному лицу и все шептала:
— Господи, что творится! Господи, что творится!
6
Иностранцам в нашей стране предоставляются лучшие гостиницы. Они оборудованы всем необходимым. Не выходя из номера, можно заказать любой телефонный разговор. В вестибюле есть почтовое отделение, откуда можно отправить любую корреспонденцию.
Не правда ли, покажется странным, если человек, имея в своем номере телефон, будет болтаться по улице и звонить из стеклянных будок телефонов-автоматов? Или, пройдя мимо почтового отделения гостиницы, отправится искать почтовый ящик где-нибудь за углом, в безлюдном месте.
Для любого человека это покажется странным, но он скорее всего не обратит на это внимания. Кому какая забота, кто и куда опускает письма?..
Другое дело, когда заведомо известно, что один из иностранцев по поручению американской разведки везет письмо, адресованное в Ленинград Болдыреву Сергею, и, прибыв в Москву, долго петляет по улицам, выискивая, где можно незаметно его опустить в почтовый ящик.
Письмо было в стандартном конверте, с четырехкопеечной маркой, адрес был написан крупным размашистым почерком, адрес отправителя на конверте не указывался.
Тем же почерком на двух листках нелинованной бумаги было написано письмо:
«Дорогой Сергей!
Я получил Ваше интересное письмо от 15 июня и, хотя я не виноват, что не ответил Вам ранее, но я хочу Вас уверить, что я, а также наши общие друзья были очень рады получить от Вас весточку. Мы были счастливы узнать, что Вы теперь имеете постоянную службу и что Вы работаете инженером по электрическим приборам. Но я надеюсь, что Вы все-таки будете в состоянии продолжать Вашу музыкальную деятельность, которая Вас так интересует…»
Читая письмо, Виктор Комаров сказал Половцеву:
— А ведь здорово заметно, что письмо написано иностранцем, превосходно знающим русский язык. Все фразы составлены безукоризненно грамотно. Так правильно в обиходе русские не говорят.
— Скорее всего это русский эмигрант, — ответил Половцев. — Мы сами не замечаем, как за последние десятилетия изменилась манера нашего разговора. Этот процесс идет незаметно, постепенно, и мы его не улавливаем. Допустим, я пишу своему ровеснику, хотя и мало знакомому. Разве я буду закручивать такие фразы: «Я окончил мое учение, но пока я ещё не уверен, что я буду делать дальше…» И даже точки над ё стоят, чем у нас обычно пренебрегают.
— Вы текст постановления об экспертизе написали?
— Сейчас напишу, только дочитаю.
«На днях по счастливой случайности я приобрел новые пластинки. Из этой новой коллекции моя самая любимая пластинка «Kiss Me, Baby». Ну, пока все на сегодня. Шлю мой искренний привет Вам и вашей семье И желаю Вам всего самого лучшего, а главное здоровья И успехов. Жму Вашу руку. Ваш Игорь».
Комаров усмехнулся:
— Название пластинки латинскими буквами написано так же легко, как и русский текст письма, по-моему, это писал иностранец…
— Или эмигрант, хорошо владеющий английским. Времени мало, давайте отправлять на экспертизу.
На следующий день эксперт принес письмо с конвертом и акт экспертизы, в котором говорилось, что «при исследовании этого письма специальным методом в нем выявлена тайнопись, исполненная печатными буквами на первых страницах обоих листов. Тайнопись проявлена без порчи бумаги и сфотографирована. Фотокопии тайнописи к акту прилагаются.
Тайнописный текст был написан поперек строчек открытого текста и начинался так:
«41 лист. Начало. Начало. Сообщение. Важный для Вас пакетик спрятан в государственном музее Эрмитаж на Дворцовой набережной. Когда вы войдете в музей, поднимитесь по Иорданской лестнице на второй этаж и пройдите в залы искусства Нидерландов пятнадцатого тире шестнадцатого веков. Пройдя эти залы, направьтесь к залам искусства Фландрии семнадцатого века и Голландии семнадцатого века, на вашем пути будет короткий узкий коридор, над входом в который есть номер двести пятьдесят восемь. В коридоре имеется три окна, выходящих на улицу Халтурина. Остановитесь перед последним по ходу. В коридоре экспонатов нет, и дежурные по залам музея за ним не наблюдают. Стоя лицом к окну, отсчитайте слева пять ребер батареи парового отопления. Между пятым и шестым ребром в глубине под подоконником вы найдете маленький пакетик, прикрепленный липким не сохнущим составом к нижней части подоконника. Достаньте его; когда никто вас не видит. Руку вводите ладонью кверху и пакетик тяните не на себя, а книзу. Мы повторяем это сообщение на второй странице, чтобы быть уверенными, что вы все поняли. Конец. Конец».
— Вот здесь «вы» они уже пишут с маленькой буквы, — заметил Половцев, беря другую фотографию, на которой был заснят текст второго листа. Он начинался так: «Повторение. Повторение. Начало. Сообщение (1). Важный для вас пакетик спрятан…» и так далее.
- Каратели - Петр Головачев - Военное
- Оперативная деятельность и вопросы конспирации в работе спецслужб Т. 2 - Анатолий Евгеньевич Ивахин - Военное
- Военные контрразведчики - Александр Юльевич Бондаренко - Биографии и Мемуары / Военное
- Как готовиться к войне - Антон Антонович Керсновский - Военное / Публицистика
- Алтарь Отечества. Альманах. Том II - Альманах Российский колокол - Биографии и Мемуары / Военное / Поэзия / О войне